[Строки: Свобода]

Мир – это большая пустая комната, где приходится быть честным, чтобы почувствовать себя свободным, и врать, чтобы им стать.

[Строки: Одинаково]

Все всегда выглядят одинаково. Спустя 20 лет. (про покойников)

*не помню, откуда

[Рассказ: Утро]

Я сижу на кухне. В зале кто-то спит, но я не думаю об этом. Рядом со мной сидит грудастая девушка. У нее розовые блестящие губы, голубые выразительные глаза и влажный мягкий ротик.

- Так когда ты зайдешь ко мне?

- Ну-у, – протягиваю я, – даже не знаю…

- А в чем дело? Почему ты не хочешь просто прийти ко мне?

- Да нет, я не против. Просто щас все эти дела… Япония, виза…

Она грустно опускает глаза на пол, а потом резко начинает смотреть на мой пах. Мне становится неудобно, и я запрокидываю ногу за ногу. Девушка сидит на столе. Она кашляет и поправляет свою юбку.

В окно бьет яркий свет утреннего зимнего солнца. Я закуриваю и предлагаю девушке. Она молча достает сигарету из пачки, вертит ее в руках и произносит:

- А ты все кентуешь?

Я молча киваю и выпускаю пару колец в сторону окна. Одно кольцо делается слишком узким, и у меня невольно проскакивает ассоциация с влагалищем. Я томно смотрю на грудь девушки, а она украдкой поглядывает на мой пах.

- Знаешь, а мне даже трахаться не хочется, – говорит она безмятежно.

Мне не остается ничего, кроме как хмыкнуть и продолжать смотреть то в окно, то на кольца-влагалища, то на ее грудь.

- Знаешь, ты мне раньше кофе делала, а теперь даже трахаться не хочешь, – огрызаюсь я.

Она удостаивает меня снисходительным взглядом, и я уже мечтаю лечь под ее каблук. Мы оба молчим и оба сгораем от желания. Но что-то есть между нами: то ли в этой кухне, то ли под ее каблуком, то ли у меня в паху или на ее груди – есть что-то, что мешает нам быть открытыми, мешает нам говорить то, что мы думаем; мешает, в конце концов, просто лечь на этот замызганный пол и выстругать друг друга под вонью неубранной мусорки. Мы молчим, а сами мысленно рисуем эротические картины чужих гениталий.

Она докуривает и, не туша сигарету, просто бросает ее в пепельницу:

- Пожалуй, я пойду.

Я встаю ее проводить и иду за ней по коридору, который кажется мне бесконечным, ибо я взираю на ее зад, который аппетитно вертится туда-сюда, словно маятник под луной. Мне хочется медленно поднять ее юбку, а затем медленно стянуть ее трусики. Ее розовое нижнее белье.

Она оборачивается возле двери, испытующе смотрит на меня, подходит ближе и впивается в меня губами. У меня внутри все переворачивается, и я все думаю: «Хочешь же, паскуда, хочешь». Я поднимаю ее юбку, трогаю ее нежный задок, который ускользал от меня в последние дни. Потом падаю на колени и припадаю губами к ее розовым трусикам. Она небрежно отходит в сторону, опускает юбку:

- Знаешь, а ведь мне действительно не хочется трахаться.

Открывает дверь и уходит. И вот – я на коленях, передо мной открытая дверь, а воздухе тонкий запах мочи на ее трусиках.

(Оригинал на Переменах)

[Событие: Рождество]

Уже Рождество. И голожопые детишки уже бегают с матерьми по магазам. Шарят по полкам и жрут шоколад. По всему городу выставили эти ебучие елки. Понавешивали на них всякого дерьма. «Едрен-батон, – сказал я. – Что это за мусорки?»
Все равно снега нихера нет. Толку от этих елок. И вообще, что это за хуйня такая – срубать живые елки? Пиздец, на вас Гринписа нет, уебки. Че-то я разорался совсем. Ну так а хуле рубить все, что стоит?! Тем более не так уж и много стоит.
Ну да… Вот зайти сейчас в любой супермаркет. Посмотрите на эти лица. Ебать. Все довольные, счастливые, ищут что-то, бегают туда-сюда, снуют непонятно зачем, разговаривают, улыбаются. Бля, а хуле делаю я? Уже неделю из дому не выхожу. Тухну на своей кровати, иногда жру таранку, когда обломится такое счастье. Да и то сегодня она как раз и закончилась. А украинская ведь была. Эт тебе не в ладонь насрать. Чувствую себя полнейшим уебком. Как только я таким стал?..

[Сценарий: Пивнушка]

Два молодых человека лежат на снежном поле. Идет обильный снег. На горизонте ничего не видно. Только сплошной снег.

Первый: Послушай, если ты хочешь научиться, ты должен перестать задавать мне глупые вопросы.
Второй: Какие?
Первый: Вот такие, блять. Просто слушай меня и все. Что тут сложного?
Второй: Ну ладно. Но я все равно тебе не верю.
Первый: Твое дело. Смотри. Ты должен беспрерывно смотреть на небо. Ну в смысле на то облако, которое ты хочешь разогнать. Ты должен упорно на него смотреть. Оно будет, конечно, сопротивляться и противиться твоему взгляду, но ты не должен закрывать глаза или что-нибудь в этом роде. Просто смотри. Потом… Потом ты поднимаешь свою руку вверх. Вот, видишь (показывает, как это делается). И указательный палец направляешь на самую середину облака. На ту точку, которая, как тебе кажется, является серединой. Понимаешь?
Второй: Да, но какой в этом смысл?
Первый: Смысл в том, что ты должен поверить, что это и есть середина.
Второй: А почему именно середина?
Первый: Блять, ты начинаешь действовать мне на нервы. Не действуй мне на нервы, понимаешь?! Не надо!
Второй: Ладно-ладно, успокойся! Но тем не менее. Какое отношение имеет середина к облаку.
Первый: Потому что это середина облака!
Второй: В какой плоскости?
Первый (гневно): Иди на хуй! Ты меня слушаешь или нет? Говорю же, смотри на середину. Облако постоянно меняется, но середина всегда одна и та же. Твой палец лишь следует за ней. Сначала я все это в каком-то журнале прочитал, но потом усовершенствовал эту технику.

Второй молодой человек облизывает свой указательный палец и поднимает его вверх.

Второй (серьезно): Ветер восточный.

Первый зло смотрит на второго, а последний начинает безудержно смеяться.

Первый: Ты меня когда-нибудь достанешь. Действительно достанешь. Я тебя убью к чертям, сука.
Второй: Ну да. Я этого и жду. Заебало жить уже.
Первый: Затем, когда ты нацелился, ты должен представить, будто всасываешь облако через свой палец. Всасываешь в себя. Ты должен видеть, как облако уменьшается и постепенно исчезает.
Второй: Хорошо, а если этого не происходит?
Первый (сдерживая себя): Это произойдет. Оно постепенно начинает исчезать, а потом ты перестаешь его замечать… Потому что оно исчезло.
Второй: Это облако висит над нами уже полчаса, а ты мне пытаешься здесь что-то втолковать. Бред это все какой-то.

Первый встает.

Первый: Бля, пока ты здесь не объявился, все получалось. Все, пошли отсюда.
Второй (вставая): В ту пивнушку?
Первый (растерянно): Ага.

Они встают и уходят. Вокруг только поле и снег. И никаких пивнушек.

(Оригинал на Переменах)

[Наблюдение: Спустя жизнь и 300 км]

Сегодня 13-ое декабря. Проехал около 300 километров. Теперь не в Минске, а в Гомеле. Всего 300 километров – и на улицах уже снег. Снег, небольшой туман и другой воздух. Все размышляю о том, как устроен мир. Думаю о том, что хочу объездить весь мир.

Понакупив десятки журналов и газет и пролистав их, понял, что лишь ничтожную их часть действительно можно читать. «Esquire» со своей шизофренией остается вне конкуренции. Что касается других журналов, а я имею в виду журналы для творчески креативомыслящих, то здесь не скажешь, что таковых имеется в предостатке. Ну вот в Беларуси, например, один из таких журналов – «Doberman». Амбизиозный журнал с претензией на бунтарское наплевательство. Как заметил один наблюдательный читатель – «переGQ и недоEsquire». Фулли эгри, как говорится. Однако даже такой «недоEsquire» в масштабах Беларуси – это, конечно, достижение.

Я бы с удовольствием стал постоянным читателем журнала «Вокруг света», но их подход к оформлению обложки меня немного смущает. Этим летом вышел только один номер, на который я обратил внимание именно из-за интересного оформления обложки и который я прочитал от и до. После этого я и задался вопросом. Что первично: форма или содержание? Хер его знает, что первично. Но в наше время, в эпоху информационного бума, в эру чувственного эксперимента важнее оказывается, как ни странно, именно форма. Завидев что-то необычное, купишь это только ради этой самой необычности, не особо задаваясь вопросом: а что там внутри? Пусть это будет резиновый член, но упакованный в бамбуковый пестрый куб, перевязанный силиконовым ремнем с сиськами посередине и закрытый замком без отверстия для ключа. То, что привлекает, само попадает в руки.

Жалкие пародии есть, конечно, везде. Россия перенимает у Запада, а наши дерут с россиян. В итоге получается весьма убогий продукт. Недоделанные статьи кривых псевдожурналистов кругом да около. И дело тут не в темах, которые освещаются в журналах. Ведь и анальный секс можно описать красиво. (А впрочем, что в нем такого некрасивого?) Тут все дело в том, что наша редакция возьмет к себе скорее журнального старпера-графомана, пишущего обо всем подряд, наивно, глупо, но регулярно. А на какого-нибудь 15-летнего гения никто и внимания не обратит. Что ж, на то он и гений, чтобы его волосатую жопу завидели с другого полушария планеты.

Пытаясь найти свое, как сейчас принято говорить, призвание, я попадаю в тупик. Я хочу быть журналистом, актером, музыкантом, режиссером, писателем, фотографом, сценаристом и поэтом. Так кем же я все-таки хочу быть? Хотя думать об этом бесполезно. Может, однажды я увижу, как падает дерево, и решу, что прекраснее ничего и быть не может, и подамся в дровосеки. Кто знает. Может, буду лесорубом до конца дней своих. Что ж, если душа захочет этого, пусть будет так.

Вот буквально вчера ехал в троллейбусе домой. Уставший после целого дня беспрерывных дел; ничего не хочется; есть только одно желание: приехать домой, включить фильм и тупо пялиться в экран. Сейчас мне 20. Через три дня будет уже 21. Вспоминаю себя в детстве. Если бы мне тогда показали меня сегодняшнего,  я бы спросил: что случилось? Такой убитый и апатичный, в троллейбусе, с двумя рюкзаками жизненного опыта и с каким-то пакетом. Грех таить: в детстве я видел себя по-другому. По крайней мере, не в троллейбусе.

[Поэзия: The End]

Менструальная предыстория
Голос из тропиков
Солнце среди пальм
Взрыв под ногами
Через кровь к тайнам///

[Поэзия: Тчк]

На горизонте кокаиновый дождь
Мои инициалы в истории
Звуки витаминных проводов
Бляди на шоссе, стоят в шубах
Ждут пенисов, ваша зарплата
Чековая книжка в постели
Двадцать четыре минуты
Возгласы подснежных колодцев
Мои ноги, ноги, несущие вдаль
Мои руки, руки, тянущиеся вперед
За километры отсюда
За мили от этих городов
Печень мясника
Мои глаза, глаза, ищущие непристойность
За километры от врагов
За мили от друзей
В далеких лесах
Минуты, исчезнувшие с циферблата
Стон собаки
Рев

[Поэзия: Кипяток]

Инь и Янь

Кипящие стройки
Резиновые карандаши
Посудомоечные собаки
Книжные вилки
Брось
Мне кость
Дай
Мне звук
Черника в бетоне\\\

[Поэзия: П(р)орок]

Времена наркотического террора.
Пристальная ночь.
Девственница в юбке.
Мой глазомер не даст соврать:
Я видел бога в маске от Gucci///